Номер 22 — Новое слово
Надежда Жеребцова «Небо было цвета дыма его сигареты…»
Еще Надежда любит собак. Большую часть сознательной жизни она читала книги о животных. Теперь перешла на другую литературу. Предпочитает таких авторов как Харки Мураками, Трумэна Капоте, Джек Керуака. Вот одна из ее любимых цитат из Керуака: «Нужно, чтобы мир заполнили странники с рюкзаками, отказывающиеся подчиняться всеобщему требованию потребления продукции, по которому люди должны работать ради привилегии потреблять все это барахло, которое им на самом деле вовсе ни к чему... Передо мной встает грандиозное видение рюкзачной революции, тысячи и даже миллионы молодых ... путешествуют с рюкзаками за спиной, взбираются в горы, пишут стихи, которые приходят им в голову, потому что они добры и, совершая странные поступки, они поддерживают ощущение вечной свободы у каждого, у всех живых существ...» Мне как руководителю литобъединения, где Надежда — одна из самых заметных личностей, импонирует, что она вдруг самостоятельно и выверено формулирует те принципы творчества, которые я порой исподволь, между строк хочу внушить своим ученикам. Например, она пишет: «Мне хочется, чтобы все это получалось по-честному, чтобы текст дышал, чтобы в нем были звуки и запахи. Чтобы человек, который читал, верил мне: да, это действительно так, говорил бы он… Чтоб кому-то пришлось по сердцу».
У Надежды Жеребцовой пока не было серьезных публикаций, но уверен, что они будут.
Зарисовка про яблоко
Черт бы меня побрал, Господи Боже! Яблочный аромат… Я проходил мимо фруктово-овощной палатки, когда этот запах как будто разбудил меня. Я купил целый килограмм. Вообще-то меня всегда начинает мутить, стоит мне пару раз откусить от яблока, такая уж физиология, но я не удержался.
Дома я высыпал яблоки в раковину, долго мыл их — эти фрукты вечно какие-то жирные, черт знает, в чем их там валяют. Потом разложил на белом-но-немного-посеревшем вафельном полотенце и аккуратно вытер. Я всегда вытираю фрукты и овощи, после того, как вымою, даже морковь. Не могу без этого.
Яблок было пять. Крепенькие, красно-желтые. Как и тогда. Я отнес их в комнату, положил на стол. Сел на диванчик, закрыл глаза. Вдыхал аромат. Где она сейчас?
Один друг как-то рассказывал, что какие-то там индейцы таскали с собой некие пузырьки с запахами, чтобы не терять память о былом. Не знаю, может, это и чушь собачья, но согласен с тем, что знакомый запах может окатить нас целым водопадом ассоциаций. Проклятые яблоки напомнили мне замечательный денек, из тех, за которые хочется отдать всю свою никчемную жизнь.
Тогда мы были вдвоем в этой самой комнате. Я сидел на стуле у окна, читал ей вслух какие-то юморески. А она — на моем стареньком диванчике - сидела, поджав под себя свои хорошенькие белые ножки, и ела яблоко.
Знаете, вообще человек отвратителен, когда ест яблоко. Серьезно. Эти жуткие звуки откусывания-причмокивания, стекающий с уголков рта сок, выделение слюны в огромном количестве… Вссссслюююпппччччч-пццццпццц-мца… Отвратительно! Но она почему-то была прекрасна, просто прекрасна с этим своим яблоком. Ее маленькие пальчики крепко держали блестящий красно-желтый плод, и ее зубки погружались в него с удивительной нежностью. От ее губ веяло яблочным ароматом. Я не приближался к ней настолько близко, чтобы почувствовать это наверняка (я вообще никогда не приближался к ней настолько близко), но я просто ЗНАЛ это, знал, что этот запах яблока, который витал по всей комнате и кружил мою молодую полупустую голову, этот запах там, на ее губах тоже, Господи, на ее губах… Это сводило меня с ума.
Но я просто сидел и читал ей вслух, а она слушала, ела свое яблоко и смеялась. Нас окутывало солнечное тепло, запах сырости, доносившийся через открытый балкон, и кисло-сладкий яблочный аромат, а звук ее смеха сливался с грохотом раскроенных черепушек весенней капели.
Где она сейчас?
Я вздохнул и открыл глаза. Яблоки лежали на столе и всем своим видом выражали мне свое презрение.
Я не трогал их около недели. Средоточие всей моей боли. Ходил вокруг, принюхивался.
Потом выбросил к черту.
Она не вернется.
18.12.2009
В капюшоне (отрывки)
Дождь был неприятный, холодный и даже не накрапывал, а будто роился в воздухе, как августовская мошкара. По мокрому разбитому асфальту быстро шли двое. Нахохлившиеся по обеим сторонам улочки двухэтажные деревянные домишки смотрели сквозь них своими унылыми оконцами.
…
— …Посмотреть можно только с одной стороны. Какое в паспорте имя написано, такое и настоящее.
— Ты с паспортом иди, посылки получай на почте. — Он фыркнул. — Насмешила.
— …А то, что родители тебя как-то назвали — это разве не важно?
— Совсем не важно, — он достал сигарету и закурил, не останавливаясь. — Родители назвали меня, как им в голову взбрело, откуда они могли знать, с чем я столкнусь в жизни, каких мнений буду придерживаться? Имя — это же я, типа, «озвученный» я. Когда кто-то произносит мое имя, он сразу чувствует, что можно от меня ждать, — он сделал затяжку и выпустил дым через нос. — А откуда родители могли тогда знать, кем и чем я стану?
Я же тогда был каким-то кутенком — слюни и сопли во все стороны, тоже мне, личность. Они могли бы назвать меня Неудачник, так что же мне потом всю жизнь так и жить, как Неудачник?
— Ну, конечно, так бы тебя родители не назвали…
— Ну, давай, — перебил он ее, — назвали бы они меня…
— Он задумался на секунду, — назвали бы меня Иннокентий. Вот же ж имечко, спасибо, мама и папа! И я вот, хоть убей, совсем не чувствую себя как этот Ин-но-кен-тий. Неа. Я себя чувствую по-другому. По мне, так твое настоящее имя — это то, как ты себя ощущаешь…
— И чего, иногда ощущаешь себя как дерьмо под ногами, но это же не значит, что твое имя — Дерьмо Под Ногами.
— Дерьмо под ногами — это Большой Барьерный Риф, по которому мы сейчас идем и который когда-то раньше, подозреваю, был тротуаром, — отрезал он.
…
— …Что ж, весь мир вокруг меня вращается?
— Ну, в принципе… Да. Только не вокруг тебя одного, а вокруг каждого из нас, - она серьезно посмотрела на него.
— Слушай, я тебе точно скажу – миру пофиг, — он сплюнул себе под ноги.
— Вот так, значит, — пробормотала она сердито. Потом посмотрела на скучающие домишки, на разбитый тротуар, перевела взгляд на небо. А небо было цвета дыма из его сигареты…
Этюд в минорной тональности
С глубоким уважением, теплотой и искренней привязанностью посвящаю С.Т., замечательному человеку
Полумрак. Тепло. Зеленый чай. Горький шоколад. Аромат ванили. Сигаретный дым. Молчим. Растворяемся в слиянии нот. Стук сердца у самого уха. Джазовые ритмы твоего сердца… Улыбаешься одними глазами. Непостижимым образом я время от времени вписываюсь в некоторые аккорды твоих спонтанных импровизаций.
Шкала экстраординарности в нашем городе показывает нынче минус сорок два, и тебе, конечно, здесь не место. Тебе снова пора. Лети домой. Смотри только, одевайся теплей. И не позволяй никому ломать себе крылья.
На этом все. Крышка пианино закрыта. Выключен свет.
Не оглядывайся.
Только, пожалуйста, на память обо мне, унеси в своем кармане этот сладкий запах ванили и сигарет.